«Животными мы стать не должны». Семь важных книг о Холокосте

Читать дальше
«Животными мы стать не должны». Семь важных книг о Холокосте
ВКонтакте
Facebook
Одноклассники
Twitter
Дневник Анны Франк включен в регистр «Память мира» Списка всемирного наследия ЮНЕСКО. Это одна из главных книг для понимания Холокоста. Мы выбрали еще семь произведений, которые рассказывают о Катастрофе. Все они разных жанров: здесь и комикс, и воспоминания, и судебные очерки и даже скандальное историческое расследование.

Примо Леви. Человек ли это?

Итальянский еврей, химик по образованию, Примо Леви в начале войны ушел в партизанский антифашистский отряд. В 1943 году он был схвачен полицией, а в 1944-м отправлен в Аушвиц. Сам Леви называет это везением: к тому времени продолжительность жизни в лагере выросла — не хватало рабочих рук. Книга «Человек ли это?» — воспоминания о жизни в Аушвице.

Издательство «Текст», 2011 год.

В лагере человек превращается в бездумное животное. Деградация личности начинается уже по дороге: трое суток в товарном вагоне, без еды и воды, без возможности сходить в туалет.

По прибытии в лагерь у заключенных сбривают все волосы, забирают одежду и личные вещи. Не оставляют даже бандажей инвалидам. На работу узники ходят шеренгами под одни и те же марши. Движения однообразные и механические.

Ничего своего у нас больше не осталось. Скоро у нас и имена отнимут, и мы должны будем собрать все силы, чтобы их не забыть и сохранить частичку самих себя, себя прежних, составляющих когда-то с нашими именами одно целое.

Постепенно узник перестает думать — это бесполезно. Перестает вспоминать — мысли о доме мучительны. Он сосредотачивается на повседневных нуждах, говорит только о насущном: еде, болезнях. Люди, которые находятся рядом, его не волнуют.

Впрочем, не все такие. Леви восхищается теми, кто сопротивляется. Выжить — значит остаться собой в условиях, когда избежать компромисса с совестью невозможно.

Через неделю лагерной жизни у меня пропала потребность в чистоте. Однажды вижу, как мой друг Штайнлауф усиленно, хотя и безрезультатно (мыла-то нет!), трет себе плечи и шею. Меня он строго спрашивает, почему я не моюсь. А почему я должен мыться? Я что, стану лучше, чем есть? Смогу кому-то понравиться? Проживу на день или на час больше? Наоборот, скорее меньше, потому что мытье — тоже работа, лишний расход энергии… 
Он читает мне самую настоящую лекцию. Именно потому, что лагерь — это гигантская машина, фабрикующая животных, в животных мы превратиться не должны… Вот почему мы обязаны умываться, пусть даже и без мыла, вонючей водой, вытираться курткой вместо полотенца, ваксить башмаки. Не из страха нарушить инструкцию, а ради собственного достоинства, ради самих себя.

Последняя глава книги описывает жизнь одиннадцати человек в инфекционном отделении после того, как здоровые узники лагеря были угнаны «маршем смерти». В покинутом лагере — одни доходяги. Леви и его соседи по палате начинают разговаривать, вспоминать. Постепенно, через разговоры, обезличенные тела снова превращаются в людей с прошлым, с историей.

Сам Леви выжил лишь благодаря помощи вольнонаемного соотечественника Лоренцо Беррони. Тот бескорыстно подкармливал заключенного, но главное — обращался с ним как с равным. Лоренцо умрет в 1952 году — увиденное в лагере оставило глубокий отпечаток в его душе, в конечном счете приведя к алкоголизму.

После лагеря Примо Леви в течение 30 лет работал химиком, часто ездил в командировки в Германию, по ночам писал рассказы, так или иначе возвращаясь в лагерное прошлое. Самое знаменитое произведение — «Периодическая система» — с одной стороны, мемуары, с другой — научно-популярное издание о химии.

Справиться с последствиями пережитого Леви не удалось. 11 апреля 1987 года он бросился в лестничный пролет.

Арт Шпигельман. Маус

«Маус» — роман-комикс о событиях 1930–1940-х годов и непростых отношениях сына с пережившим Холокост отцом. Наряду с кинофильмами о Холокосте, «Маус» — один из каналов, по которому тема Катастрофы проникла в массовую культуру. Книга стала культовой, несмотря на споры о том, допустимо ли рассказывать о трагедии в комиксах. В 1992 году «Маус» был отмечен престижной Пулитцеровской премией. В 2013 году издательство Corpus выпустило русский перевод.

Издательство «Corpus», 2013 год,

На черно-белых картинках, рассказывающих историю Шпигельманов, евреи представлены в образе мышей, а немцы — в образе кошек. Часть повествования — разговоры Арта с отцом Владеком о Холокосте — происходит в «настоящем». Шаг за шагом, картинка за картинкой Арт Шпигельман документирует события, связанные с созданием комикса: атмосферу бесед, обстановку в доме, ссоры, трудный характер отца.

Второй временной пласт — история отца Владека Шпигельмана. От его знакомства с матерью Арта, мирной жизни хозяина ткацкой фабрики — к участию в войне на стороне Польши, лагерю для военнопленных, освобождению и возвращению домой лишь за тем, чтобы зайти на второй круг ада: репрессии — гетто — Аушвиц. Владек предельно откровенен: он не стыдится некрасивых поступков, спокойно рассказывает, о том, как его предавали, и о том, как обманывал он, стремясь выжить любой ценой.

Две сюжетные линии переплетаются в историю семьи, в которой из-за Холокоста не хватает нескольких важных членов. Главные герои комикса — не только выжившие, но и погибшие. Выжившие в «Маусе» также по-своему покалечены: отец и сын, имея одно горе, не могут найти общий язык.

Ян Томаш Гросс. Соседи

Историческое расследование массового убийства в польском местечке Едвабне. 10 июля 1941 года в течение 8 часов здесь были уничтожены 1500 человек — почти все еврейское население города. Около 500 жертв были заживо сожжены в сарае. Спаслось всего 15 человек, 7 из них — благодаря одной польской семье, которой впоследствии пришлось эмигрировать из-за травли со стороны соседей.

Надпись на мемориале, установленном на месте сгоревшего овина в 1960-х, указывала, что убийство осуществили нацисты. Но, как выяснил историк Ян Томаш Гросс, их участие в событиях того дня свелось к фиксации происходящего на фото и видео: на самом деле евреев громили их польские соседи. Соучастниками или свидетелями расправы были почти все жители города.

Спустя много лет, делая оговорку, что «всего не видала», Халина Попелек такими словами описала события 10 июля журналисту «Газеты Поморской»: «Я не была при том, как отрезали головы или как закалывали евреев острыми колами. Это я знаю от соседей. Не видела, как приказывали молодым еврейкам топиться в пруду. Это видела сестра моей мамы. Я видела, как молодым еврейским парням приказали снести памятник Ленину, приказали его тащить и кричать „Война из-за нас!“… Загнали всех в овин. Облили керосином с четырех сторон. И длилось все минуты две, но этот крик… Я до сих пор его слышу».

В «Соседях» Гросс пытается разобраться в причинах произошедшего. Одна из версий — месть евреям за то, что они якобы хлебом и солью встретили оккупационную Красную армию в 1939 году и благожелательно относились к репрессиям в отношении поляков. Советская власть ассоциировалась с евреями, а все евреи считались коммунистами. Здесь, по мнению, Гросса произошло наложение воспоминаний. Историк установил, что лишь несколько коммунистических семей повесили красные флаги в 1939 году, в то время как приходу немцев — освобождению от коммунистов — в Едвабне радовались многие. Была и другая версия — религиозный антисемитизм и жажда наживы: дома и имущество евреев перешли их соседям.

Выход книги в 2000 году сопровождался скандалом и широкой общественной дискуссией. Историки обвиняли Гросса в некритичном отношении к свидетельским показаниям выживших — он сам пишет, что проверять их слова не нужно, — а также в неточном цитировании некоторых документов, но главное, винили за  объяснение произошедшего низменными мотивами наживы и антисемитизма. Общество восприняло обвинения Гросса очень эмоционально. Одни считали, что полякам нужно признать и осмыслить постыдные страницы прошлого, другие — что Польша достаточно пострадала от двух оккупаций во время Второй мировой и говорить о позоре вместо того, чтобы обсуждать страдания, непатриотично.

Издательство «Текст», 2002 год.

Национальный институт памяти в Варшаве провел собственное расследование «Соседей» и подтвердил выводы Гросса. Уточнив, правда, численность жертв: в Едвабне погибли не 1500, а примерно 340 человек.

В 2001 году в Едвабне был установлен новый мемориал в память жертв погрома. В торжественной церемонии участвовал президент Польши Александр Квасьневский. От имени страны и поляков он извинился перед еврейским народом.

Маша Рольникайте. Я должна рассказать

Дневник подростка о жизни в Вильнюсском гетто и двух концлагерях — Рига-Кайзервальд и Штуттгофе. Первая запись — о бомбардировке 22 июня 1941 года и последовавшей за ней немецкой оккупации:

Вот и вражеские самолеты. Мне очень страшно: боюсь бомб. Услышав свист приближающейся бомбы, перестаю дышать: кажется, будто она упадет прямо на нашу крышу. Оглушительный удар, и я сразу начинаю бояться следующей бомбы.

Через месяц после первой записи Маше исполнилось 14 лет. Последняя запись — весна 1945 года. Обессиленные узницы ликвидированного Штуттгофа идут «маршем смерти», в пути их освобождает Красная Армия. Маше 17 лет.

Рядом девушка не встает. Она мертва. Сейчас и я умру, если меня не поднимут. За сараем слышны мужские голоса. Красноармейцы?! Неужели они?! Я хочу туда! К ним! Как встать? В сарай вбегают красноармейцы. Они спешат к нам, ищут живых, помогают встать. Перед теми, кому их помощь уже не нужна, снимают шапки.

Между этими двумя событиями — нашивки в виде желтых звезд, гетто, массовые расстрелы в Понарах, избиения за попытку пронести продукты, непосильный труд и голод. И самое страшное — потеря близких. В семье Рольникайте из шести человек выживут трое.

После освобождения Маша на крыше товарного поезда вернулась в Вильнюс, пережила допросы в НКВД, воссоединилась с семьей и поступила в Литературный институт. «Я должна рассказать» впервые была опубликована в 1963 году с цензурными сокращениями. Без купюр книга вышла только в начале 2016 года.

В многочисленных интервью Рольникайте рассказывала, почему решила фиксировать события Холокоста в своем дневнике. «Вспомнила карту мира, висевшую в классе над доской, эти полушария как будто ожили. Я представляла себе, что и после войны везде будут жить люди. Пусть они знают правду», — сказала она журналистам за несколько месяцев до своей смерти в апреле 2016 года.

Издательство «Самокат», 2015 год.
Позавчера мне тоже улыбнулось счастье: я нашла иголку! Настоящую, целую иголку! Хоть от конвоира получила пинок за то, что в строю нагнулась, но ничего, за иголку стоит. По крайней мере, приведу в порядок свое платье. Соседка научит. Между прочим, мы тезки, она тоже Маша. Она намного старше меня, очень умная и практичная, но суховатая — не признает плохих настроений или хандры. Терпеть не может, когда человек жалуется.

Ханна Арендт. Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла.

Арендт, философ и журналист, много лет исследовала проблему тоталитаризма. «Банальность зла» — это серия репортажей о суде над Адольфом Эйхманом, руководителем отдела по делам евреев фашистской Германии. Арендт написала их для журнала The New Yorker — и позднее издала книгой.

Издательство «Европа», 2008 год.

Ключевая проблема, которую рассматривает Арендт — соучастие обычных людей в злодеяниях. По мнению философа, тоталитарное государство может осуществлять массовые убийства только при поддержке рядовых граждан, которые просто выполняют свою работу добросовестно. Эйхмана, «архитектора Холокоста», она описывает как ничем не примечательного бюрократа, который не умеет отличать добро от зла, не способен мыслить. Он даже не антисемит, а просто чиновник, способности которого были использованы Третьим Рейхом, считает журналист.

В «Банальности зла» Арендт так же пытается ответить на вопрос: почему действия нацистов не встретили сопротивления со стороны евреев? Почему люди умирали послушно? Более того, Арендт пишет, что массовое истребление евреев было бы невозможно без помощи юденратов — органов самоуправления, существовавших в каждом гетто.

Мы знаем, как чувствовали себя еврейские официальные лица, когда они превратились в инструмент убийств, — как спасители, которые за счет сотен жертв спасли тысячи. Но действительные цифры были еще более чудовищными. Например, доктору Кастнеру в Венгрии удалось спасти ровно 1684 человек за счет примерно 476 000.

Арендт впоследствии часто упрекали за то, что она возложила вину на евреев за собственное уничтожение. При этом игнорировали ее оговорку, что покорное поведение и периодическое сопротивление, демонстрировали все жертвы нацизма вне зависимости от национальности. В Израиле 30 лет она была персоной нон грата.

Благодаря книге «Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла» американское общество узнало о Холокосте как трагедии европейского еврейства, но в контексте Холодной войны восприняло ее как предостережение о тоталитарной угрозе. Таковой считался СССР.

Адольф Эйхман попросил бутылку красного вина и выпил половину. Он отказался от помощи протестантского священника, который предложил почитать с ним Библию: ему оставалось жить всего два часа, он не хотел «терять время»... Он полностью контролировал себя, и даже более того: он был самим собой. Ничто не могло продемонстрировать этого убедительнее, чем абсурдная простота его последних слов. Он начал с того, что подчеркнул, что он Gottglaubiger. Так, по нацистской моде, называли себя люди, отказавшиеся от христианства. Затем он произнес: «Очень скоро, господа, мы снова встретимся. Такова участь всех нас. Да здравствует Германия, да здравствует Аргентина, да здравствует Австрия! Я не забуду их».

Тадеуш Боровский. Прощание с Марией

Тадеуша Боровского — польского поэта и прозаика, а в то время еще студента — арестовали в 1943 году. Его подругу, Марию Рондо, участницу движения сопротивления, тоже. Тадеуш попал в Аушвиц, Мария — в соседний Биркенау. «Прощание с Марией» — это письма Тадеуша к Марии, письма личные и страшные. Один из рассказов сборника в англоязычной версии вышел под заглавием This Way for the Gas, Ladies and Gentlemen — «Дамы и господа, за газом — сюда».

Издательство «Художественная литература», 1989 год.

Боровский корит себя за чрезмерно длинные описания лагерного быта в письмах, но именно благодаря им мы узнаем о существовании борделя — пуффа, симфонического оркестра и подпольных боксерских боев в Аушвице. Среди прочего Боровский описывает свадьбу между узником-испанцем и француженкой «с воли», устроенной в лагере. На фоне проявлений нормальной жизни — например, в лагере Боровский учится на санитара — повседневная жестокость, смешанная с безразличием к чужим страданиям. Рассказ «У нас в Аушвице…» заканчивается разговором Боровского со старым приятелем, работавшим в зондеркоманде, которая сопровождала заключенных в газовые камеры и обрабатывала трупы. Знакомый хвастается тем, что придумал новый способ сжигать детей в крематории.

После освобождения из лагеря Тадеуш и Мария поженились. Через день после рождения их дочери в 1951-м Боровский покончил жизнь самоубийством. Записки не оставил. По распространенной версии — из-за чувства вины, потому что выжить в лагере можно было лишь за счет смерти других.

Испанец как испанец: была у него какая-то француженка, а от нее ребенок. С годами ребенок порядочно подрос, а испанец все еще в лагере, и француженка давай вопить: хочет обвенчаться! Пишет прошение самому Г.! Г. возмущен: такое безобразие в новой Европе! Немедленно обвенчать! Привезли француженку с ребенком в лагерь, с испанца в спешном порядке сняли полосатую робу, подогнали на нем элегантный, самим капо из прачечной выутюженный костюм, тщательно подобрали из богатых лагерных запасов галстук к носкам — и обвенчали. Потом новобрачные пошли фотографироваться: она с сыночком и с букетом гиацинтов в руке, он держит ее под руку. За ними оркестр in corpore, а за оркестром взбесившийся эсэсовец с кухни. — Я про вас доложу, что вы играете в рабочее время, вместо того чтобы картошку чистить! У меня суп варится без картошки! Послал я все ваши свадьбы к…

Виктор Франкл. Сказать жизни «Да!»: психолог в концлагере

Психолог венской школы Виктор Франкл провел в концентрационных лагерях три года. Сменил четыре лагеря, был и в Аушвице. Его родители, любимая жена и другие члены семьи погибли.

Книга «Скажи жизни «Да!» была надиктована Франклом за девять дней, сразу после освобождения, и опубликована анонимно 1946 году. Но более поздние издания Франкл  публикует под собственным именем: «Меня стали убеждать в том, что анонимность обесценивает публикацию, а открытое авторство, наоборот, повышает ее познавательную ценность. И я, переборов страх самораскрытия, набрался мужества подписаться собственным именем ради дела».

Издательство «Альпина нон-фикшн», 2013 год.

В лагере Франкл разработал революционный подход к психотерапии для лечения депрессий и профилактики самоубийств, впоследствии получивший название «логотерапии» (от греческого «логос» — смысл). Главная идея: человек всегда ищет смысл существования, поэтому важно помочь ему научиться мыслить так, чтобы вне зависимости от внешних условий, жизнь имела смысл.

«Сказать жизни «Да!» — это не воспоминания о конкретных событиях, предупреждает во вступлении Франкл, а попытка осмыслить, через что прошли миллионы людей, и уловить психологические изменения, происходящие с человеком в такой ситуации. Франкл достаточно подробно описывает отдельные эпизоды унижений. Но главное в книге — оптимизм и вера в человеческое достоинство.

Книга в английском переводе — «Man’s Search for Meaning: Experiences in the Concentration Camp» («Человек в поисках смысла: опыт концентрационного лагеря») — в 1991 году вошла в десятку самых влиятельных книг по итогам опроса Библиотеки Конгресса США.

Сам Франкл умер в 1997 году в возрасте 92 лет.

При переезде из Аушвица в баварский лагерь мы смотрели сквозь зарешеченные окна на вершины Зальцбургских гор, освещенные заходящим солнцем. Если бы кто-нибудь увидел в этот момент наши восхищенные лица, он никогда бы не поверил, что это — люди, жизнь которых практически кончена. И вопреки этому — или именно поэтому? — мы были пленены красотой природы, красотой, от которой годами были отторгнуты. Или во время тяжкой работы в глубине баварского леса (здесь маскировали подземный военный завод) стоящий рядом товарищ вдруг скажет: «Смотри, как красиво солнце осветило эти стволы, похоже на одну акварель Дюрера — помнишь?»

Текст: Алиса Иваницкая.
Редакция благодарит издательства «Самокат», «Текст», «Корпус», «Европа» и Центральную библиотеку № 197 им. А.А. Ахматовой за предоставленные экземпляры книг.